Неточные совпадения
Ну, дело все обладилось,
У господина сильного
Везде рука;
сын Власьевны
Вернулся, сдали Митрия,
Да, говорят, и Митрию
Нетяжело служить,
Сам
князь о нем заботится.
Жена?.. Нынче только он говорил с
князем Чеченским. У
князя Чеченского была жена и семья — взрослые пажи дети, и была другая, незаконная семья, от которой тоже были дети. Хотя первая семья тоже была хороша,
князь Чеченский чувствовал себя счастливее во второй семье. И он возил своего старшего
сына во вторую семью и рассказывал Степану Аркадьичу, что он находит это полезным и развивающим для
сына. Что бы на это сказали в Москве?
— Вы, как я слышал, собираетесь вступить в брак с дочерью моего прихожанина и
сына духовного,
князя Щербацкого? — прибавил он с улыбкой. — Прекрасная девица!
— Как вам угодно. Если у нас
князья и графы упрямо проповедуют анархизм — дозвольте и купеческому
сыну добродушно поболтать на эту тему! Разрешите человеку испытать всю сладость и весь ужас — да, ужас! — свободы деяния-с. Безгранично разрешите…
Князь великий Всеволод! Доколе
Муки нам великие терпеть?
Не тебе ль на суздальском престоле
О престоле отчем порадеть?
Ты и Волгу веслами расплещешь,
Ты шеломом вычерпаешь Дон,
Из живых ты луков стрелы мечешь,
Сыновьями Глеба окружен.
Если б ты привел на помощь рати,
Чтоб врага не выпустить из рук, —
Продавали б девок по ногате,
А рабов — по резани на круг.
Вы,
князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А не ваши ль плавали в крови
Золотом покрытые шеломы?
И не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого края?
Встаньте, государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого
сына Святославича!
Игорь-князь и Всеволод отважный —
Святослава храбрые
сыны —
Вот ведь кто с дружиною бесстрашной
Разбудил поганых для войны!
Князь Ингва́рь,
князь Всеволод! И вас
Мы зовем для дальнего похода,
Трое ведь Мстиславичей у нас,
Шестокрыльцев княжеского рода!
Не в бою ли вы себе честно́м
Города и волости достали?
Где же ваш отеческий шелом,
Верный щит, копье из ляшской стали?
Чтоб ворота Полю запереть,
Вашим стрелам время зазвенеть
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого
сына Святославича!
Задумались головотяпы: надул курицын
сын рукосуй! Сказывал, нет этого
князя глупее — ан он умный! Однако воротились домой и опять стали сами собой устраиваться. Под дождем онучи сушили, на сосну Москву смотреть лазили. И все нет как нет порядку, да и полно. Тогда надоумил всех Пётра Комар.
Нехлюдов, не желая встречаться с тем, чтоб опять прощаться, остановился, не доходя до двери станции, ожидая прохождения всего шествия. Княгиня с
сыном, Мисси, доктор и горничная проследовали вперед, старый же
князь остановился позади с свояченицей, и Нехлюдов, не подходя близко, слышал только отрывочные французские фразы их разговора. Одна из этих фраз, произнесенная
князем, запала, как это часто бывает, почему-то в память Нехлюдову, со всеми интонациями и звуками голоса.
— Вот
князь Serge все узнал: он
сын какого-то лекаря, бегает по урокам, сочиняет, пишет русским купцам французские письма за границу за деньги, и этим живет…» — «Какой срам!» — сказала ma tante.
Он принадлежал вдове какого-то
князя, проигравшегося в карты, и отдавался особенно дешево оттого, что был далек, неудобен, а главное, оттого, что княгиня выговаривала небольшую часть его, ничем не отделенную, для своего
сына, баловня лет тринадцати, и для его прислуги.
Князь Ливен оставил Полежаева в зале, где дожидались несколько придворных и других высших чиновников, несмотря на то, что был шестой час утра, — и пошел во внутренние комнаты. Придворные вообразили себе, что молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор. Какой-то сенатор предложил ему давать уроки
сыну.
Оказалось, что мой крестный отец и муж моей тети, генерал свиты Его Величества светлейший
князь Н.П. Лопухин-Демидов сказал великому
князю Владимиру Александровичу, с которым был близок, что племянника его жены и его крестного
сына сослали в Вологодскую губернию, возмущался этим и просил, чтобы меня перевели на юг.
—
Сын Павлищева!
Сын Павлищева! Не стоит, не стоит! — махал руками Лебедев. — Их и слушать не стоит-с; и беспокоить вам себя, сиятельнейший
князь, для них неприлично. Вот-с. Не стоят они того…
—
Князь, — обратилась к нему вдруг Нина Александровна, — я хотела вас спросить (для того, собственно, и попросила вас сюда), давно ли вы знаете моего
сына? Он говорил, кажется, что вы только сегодня откуда-то приехали?
Он упал наконец в самом деле без чувств. Его унесли в кабинет
князя, и Лебедев, совсем отрезвившийся, послал немедленно за доктором, а сам вместе с дочерью,
сыном, Бурдовским и генералом остался у постели больного. Когда вынесли бесчувственного Ипполита, Келлер стал среди комнаты и провозгласил во всеуслышание, разделяя и отчеканивая каждое слово, в решительном вдохновении...
— Извольте, извольте, господа, — тотчас же согласился
князь, — после первой недоверчивости я решил, что я могу ошибаться и что Павлищев действительно мог иметь
сына. Но меня поразило ужасно, что этот
сын так легко, то есть, я хочу сказать, так публично выдает секрет своего рождения и, главное, позорит свою мать. Потому что Чебаров уже и тогда пугал меня гласностию…
— С Иваном Федоровичем Епанчиным я действительно бывал в большой дружбе, — разливался генерал на вопросы Настасьи Филипповны. — Я, он и покойный
князь Лев Николаевич Мышкин,
сына которого я обнял сегодня после двадцатилетней разлуки, мы были трое неразлучные, так сказать, кавалькада: Атос, Портос и Арамис. Но увы, один в могиле, сраженный клеветой и пулей, другой перед вами и еще борется с клеветами и пулями…
О деле с «
сыном Павлищева» Ганечка тоже не упомянул ни слова, может быть, от ложной скромности, может быть, «щадя чувства
князя», но
князь все-таки еще раз поблагодарил его за старательное окончание дела.
Давеча Лизавета Прокофьевна, не найдя
князя на смертном одре, действительно сильно преувеличила удовлетворительность состояния его здоровья, судя по наружному виду, но недавняя болезнь, тяжелые воспоминания, ее сопровождавшие, усталость от хлопотливого вечера, случай с «
сыном Павлищева», теперешний случай с Ипполитом, — все это раздражило больную впечатлительность
князя, действительно, почти до лихорадочного состояния.
— Матушка, — сказал Рогожин, поцеловав у нее руку, — вот мой большой друг,
князь Лев Николаевич Мышкин; мы с ним крестами поменялись; он мне за родного брата в Москве одно время был, много для меня сделал. Благослови его, матушка, как бы ты родного
сына благословила. Постой, старушка, вот так, дай я сложу тебе руку…
Генеральша на это отозвалась, что в этом роде ей и Белоконская пишет, и что «это глупо, очень глупо; дурака не вылечишь», резко прибавила она, но по лицу ее видно было, как она рада была поступкам этого «дурака». В заключение всего генерал заметил, что супруга его принимает в
князе участие точно как будто в родном своем
сыне, и что Аглаю она что-то ужасно стала ласкать; видя это, Иван Федорович принял на некоторое время весьма деловую осанку.
—
Сын Павлищева! Боже мой! — вскричал
князь в чрезвычайном смущении. — Я знаю… но ведь я… я поручил это дело Гавриле Ардалионовичу. Сейчас Гаврила Ардалионович мне говорил…
— Я знаю, что вы вашего
сына туда посылали, он мне сам давеча говорил, но что ж это за интрига такая! — воскликнул
князь в нетерпении.
Кто из дома в дом перешел на житье, готовь «боран перехожий», кто хлеб продал на торгу, «спозем» подавай,
сына выделил — «деловое», женил его — и с
князя, и с княгини «убрусный алтын» да, кроме того, хлеб с калачом; а дочь замуж выдал — «выводную куницу» плати.
Было у
князя пять
сыновей, но все они изгибли в смутное время московской разрухи.
В старину Заболотье находилось в полном составе в одних руках у
князя Г., но по смерти его оно распалось между троими
сыновьями. Старшие два взяли по равной части, а младшему уделили половинную часть и вдобавок дали другое имение в дальней губернии.
Кроме дней обрядных, лишь только выдастся ясный тихий вечер, молодежь, забыв у́сталь дневной работы, не помышляя о завтрашнем труде, резво бежит веселой гурьбой на урочное место и дó свету водит там хороводы, громко припевая, как «Вокруг города Царева ходил-гулял царев
сын королев», как «В Арзамасе на украсе собиралися молодушки в един круг», как «Ехал пан от
князя пьян» и как «Селезень по реченьке сплавливал, свои сизые крылышки складывал»…
У меня с детства была некоторая связь и с фамилией Урусовых. Его родной дядя,
князь М.А.Урусов, был долго у нас в Нижнем губернатором. С его
сыновьями я танцевал мальчиком на детских балах, а потом, студентом, и с их матерью.
В толпе могучих
сыновей,
С друзьями, в гриднице высокой
Владимир-солнце пировал;
Меньшую дочь он выдавал
За
князя храброго Руслана
И мед из тяжкого стакана
За их здоровье выпивал.
Не скоро ели предки наши,
Не скоро двигались кругом
Ковши, серебряные чаши
С кипящим пивом и вином.
Они веселье в сердце лили,
Шипела пена по краям,
Их важно чашники носили
И низко кланялись гостям.
Христос был распят тем миром, который ждал своего мирского царя, ждал
князя этого мира и не имел той любви к Отцу, которая помогла бы узнать
Сына.
О, какова ненависть таких людей! Нет ей пределов. В прежние времена расправа с врачами в подобных случаях была короткая. «Врач некий, немчин Антон, — рассказывают русские летописи, — врачева
князя Каракуча, да умори его смертным зелием за посмех.
Князь же великий Iоанн III выдал его
сыну Каракучеву, он же мучив его, хоте на окуп дати.
Князь же великий не повеле, но повеле его убити; они сведше его на Москву-реку под мост зимою, и зарезали ножом, яко овцу».
Вдруг однажды Николай Семенович, возвратясь домой, объявил мне (по своему обыкновению, кратко и не размазывая), чтобы я сходил завтра на Мясницкую, в одиннадцать часов утра, в дом и квартиру
князя В—ского, и что там приехавший из Петербурга камер-юнкер Версилов,
сын Андрея Петровича, и остановившийся у товарища своего по лицею,
князя В—ского, вручит мне присланную для переезда сумму.
Правда, и
сын и дочь витали в самом высшем кругу, чрез Фанариотовых и старого
князя Сокольского (бывшего друга Версилова).
В доме
князя было большое оживление, так как с неделю уже гостили: брат Ивана Васильевича —
князь Василий, его жена — Зоя Александровна, тринадцатилетний
сын Виктор и две дочери, — старшая Соня, ровесница Шуре, и десятилетняя Анюта.
— Я вас поправлю, есть еще один, который погубил вашу военную карьеру. По нему заплатил граф Потоцкий, а ему я, — подал
князь Василий
сыну вексель в десять тысяч рублей с подложным бланком графа. Виктор взял его, подержал почти бессознательно в руках и возвратил отцу.
Год рождения у
князя сына почти совпал с годом освобождения крестьян от крепостной зависимости.
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим
сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная
князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина, почти ребенок, в моих жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская кровь, как и в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали меня со двора, как ненужную собачонку.
Дела после
князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком,
сыном последней, по предписанию докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали с собой и
сына, но он наотрез отказался и остался один в громадном княжеском доме.
Примирить мужа с своим единственным любимым
сыном стало заветною мечтою Зои Александровны, в особенности после того, как все лечившие
князя Владимира доктора высказались решительно за смертельный исход его болезни.
Иоанну все, открыться ему, как на духу, и просить его повлиять на
князя в смысле прощения единственного
сына.
За последнее время
князь и она даже задумали женить
сына на дочери одного железнодорожного и банкового скороспело-сановного туза — некрасивой, уже немолодой девушке, разборчивой невесте, которая оказалась не прочь за миллион чистыми деньгами купить себе в мужья русского
князя и княжеским титулом прикрыть свое происхождение из города Шклова.
Князь Василий, увидав перед собою
сына, сложил губы в нечто в роде ласковой улыбки и протянул ему руку. Тот беззвучно поцеловал ее.
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова начала она, —
князю Сергию, передавшему мне чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле рода графов Завадских, у нас с покойным мужем, единственным
сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и опасности для них до конца моей жизни не вижу.
— Прекрасно воспитанный молодой человек, — заметил авторитетно
князь, когда
сын с учителем вышли. — Студент, а какая выдержка; кажется, даже из жидков, а какие манеры…
— В таком случае я попрошу вас выехать немедленно из моего дома, забыть, что у вас есть отец и мать… Я вас проклинаю!.. — хриплым голосом закричал
князь Василий, вскакивая с кресла и указывая
сыну на дверь...
—
Князь Владимир Александрович, осторожно, почтительно опустив голову, начал Николай Леопольдович, — по бумагам считается законным
сыном и
князем.
Совершеннолетие
сына, принявшего наследственные имения и оставившего их в управлении отца, вторично спасло
князя Василия от разорения и даже от позора, так как капитал
сына значился только на бумаге, а имения были заложены и перезаложены.
Зоя Александровна ужасно беспокоилась, боясь, что он не застанет в живых день ото дня слабевшего
князя Василия, тоже ежедневно справлявшегося о
сыне.